Кабинет Абдулмуслимова находится в офисном здании Duntes nami, в самом конце рижской улицы Кр. Валдемара. Собственно, он и построил это здание, но продал за год до кризиса...
Шведское банковское рейдерство
— Все, что есть в холдинге, — это мои средства, деньги друзей семьи. Моя жена Роза Джамалдаева владеет 25% Rēzeknes gaļas kombināts (RGK). Когда строил это здание, понял формулу того, что можно назвать шведским банковским рейдерством. (Смеется.). Я вложил в здание свои собственные деньги, а банк хотел все забрать.
На пике роста рынка недвижимости, в 2005 году, в Риге не было ни одного большого объекта с офисами класса А. Я тогда занимался оптовой торговлей дизельным топливом для Kurzemes degviela и других топливных компаний. Вложил свой миллион в этот проект. Здесь я со своими компаниями был в одном лице и заказчик, и подрядчик, и субподрядчик.
— Это те же компании, что сейчас в составе AB Holding?
— Совершенно верно. Один этаж по проекту стоил 1–1,5 млн. латов. Я тогда обратился в Swedbank за ипотечным кредитом. Там сказали: ты заполни здание арендаторами — а это более 9 тыс. кв. м площади, — а мы дадим кредит. Слава богу, я убедил Инесиса Фейфериса и кредитную комиссию Hipotēku banka и получил нужные деньги. Строил этаж, деньги мне на счете разблокировали, строил следующий.
Приехали снова из Swedbank: а продай свой бизнес! Я говорю: хорошо, согласен, но уже за 20 млн. латов. Продал здание на стадии строительства третьего этажа: 5 млн. латов мне положили на заблокированный счет, еще 15 млн. перевели после приемки объекта.
— Не самый обычный случай даже для тогдашнего пузыря на рынке недвижимости.
— Строили все, кому не лень, но за заемные средства. А я в 2007 году был единственным в Латвии, кто заработал 10 млн. латов за два месяца. Шведов волновала due diligence, должная доброcовестность. Это, если по–простому, жесткий аудит — чтобы я не покупал Bentley, Breguet и прочие хорошие вещи, как часто делается. Обязался строить офисы А–класса строго по проекту: вентиляция, отделка. Шумопоглощающие стекла в здании, например, стоили больше миллиона. Шведы заплатили адвокатскому бюро Loze & Partneri 270 тыс. евро за технадзор и ревизию. И при проверке бухгалтерии обнаружили, что из кредита не куплено ни одного лишнего карандаша. Я связался со скандинавским банком и, к счастью, быстро понял, что он любому руки выкрутит.
— Не выкрутил?
— Везение. Когда мы закрывали сделку, закурили сигары, шведы удивились: за что мы заплатили 270 тыс. евро? Можно–то было обойтись стандартными 1000 латов за технадзор.
«Вместо банка стал Бислан»
— Когда мне говорили в банке: строй в кредит, через 15 лет ты полностью рассчитаешься по нему и твои дети начнут зарабатывать на арендаторах, я понимал, что у меня нет этих лет. История меня, слава богу, многому научила.
— Почему не остались в строительном бизнесе, отчего занялись пищепромом?
— Чутье подсказало, что недвижимость скоро рухнет. Перекупил у Unibank заложенный под оборотные средства на 2 млн. латов RGK. Вместо банка стал Бислан. Тогда годовой оборот там составлял 7 млн. латов. А в этом году планирую выйти на 35 млн. латов. Каждый год прирост оборота — 20–30%. Колбасы сырокопченые перевели в Даугавпилс, вареные оставили в Резекне. Там не было холодильников до прошлого года, когда мы вложили два миллиона при софинансировании ЕС. Мясо раньше держали в Прейли и Риге — в более чем 100 тыс. евро влетали хранение и логистика. Сейчас запускаем новую линию мороженых продуктов — котлет.
— Торговые сети выкручивают руки?
— Они не выкручивают. Они пытаются поставить поставщиков в такую позицию, совсем неудобную, на четвереньки. И не только наши ритейлеры, но и российские, скандинавские, американцы. Наша общественная кампания NepErc sveSu! планирует через парламент, голосованием, провести законопроект, согласно которому в отечественной торговле должно быть не менее 40% товаров латвийского производства.
Пинками гнать до границы
— Разве протекционизм возможен в рамках членства ЛР в ВТО и при нормативах ЕС?
— Чиновники всегда обязаны говорить то, что должны: мы в ВТО, в ЕС, никакого протекционизма. Но мой интерес как производителя и латвийца меркантилен. Если литовская компания победила в конкурсе по низшей цене, то разве дети в школах в Латгалии или Курземе должны есть литовские сосиски? Да, весь рынок ЕС открыт, но вы представляете латвийские поставки в школы Парижа? Можете представить, что латвийский йогурт выигрывает во Франции у Danone? Там тоже скажут, что протекционизма нет, а потом пинками будут гнать до самой границы. Надо уметь сказать «нет» некачественному импорту, чужому. Этому в Латвии еще только учатся.
— А кроме того, покупатель или заказчик конкурса здесь «покупает цену»: продукции из Латвии, например, в литовских сетях Maxima Latvija или IKI сложно конкурировать по стоимости с литовской мясо–молочной продукцией.
— Потому мы и не можем со своей продукцией попасть в литовский ритейл. Хотя у Biovela оборот за 200 млн. евро и неплохие вяленые мясные изделия, они свое во многом взяли, лишь победив в тендере на поставки мяса в MacDonalds в Россию, в Москву. Забил и разделал скот, упаковал мясо в полиэтилен и доставил для гамбургеров — вот и весь бизнес. Резекненские сосиски детские без добавок Е, не считая соли, стоят в рознице от 4 латов за упаковку. Наша продукция не самая дешевая, но потребитель оценил качество. По экспорту у нас 700 тыс. долларов в месяц уже есть.
— Россия — рынок номер один?
— Мы присутствуем в рознице Пскова, во всех магазинах — 100 позиций ассортимента. Есть, например, в сети «Магнит» (крупнейший ритейлер РФ с более чем 5000 супер— и гипермаркетов), в Питере, Смоленске, недавно зашли в Москву. Питерцы, кстати, в отличие от москвичей, больше внимания обращают на качество. Причем по некоторым позициям с нас не просили заплатить за «входной билет», что для системы ритейла России редкость. Рыбоконсервный бизнес у нас на 95% и более экспортный, по мясному я хочу держать 20–30% экспорта в ближайшей перспективе. Пятую часть мясных изделий, например, везти в Россию, десятую — в Китай, над этим мы сейчас работаем. Сейчас у RGK около 50 экспортных стран.
Миллионеры прильнули к печам и конвейерам
— Знаете, есть такое довольно новое сленговое определение: «работающий миллионер». Миллионер–владелец LACi Нормунд Скаугис сам печет у себя в Пиньки хлеб, Янис Энделе и Андрис Бите из наших рыбоконсервных заводов Kaija и VZK все время в цехах. Они и есть истинные патриоты Латвии, а не националисты.
Я никого не хочу обидеть. Есть спекулянты «купи–продай», торгаши и есть собственники, не гнушающиеся тем, чтобы засучить рукава. Знаете сами массу примеров: о, местную компанию поглощает иностранный инвестор, прекрасно! Лицемерный пиетет. Удачных примеров слияний и поглощений единицы. Вот бельгийцы купили PUre, а у них уже есть филиал в Польше. Что это значит? То, что через 4 часа фура с польским товаром будет на нашей границе.
Я против того, чтобы иностранцы скупали наши предприятия для того, чтобы устранить латвийскую конкуренцию. Так уже было с покупкой RIas miesnieks, когда–то контролирующего до 70% продаж мясных изделий в Латвии. Купили комбинат финны, перенесли производство многих латвийских брендов на свой эстонский Ракверский комбинат. Зачем им завод в Риге с тысячами работников? Они пока в Елгаве около 300 рабочих держат.
— А у вас сколько?
— В холдинге больше тысячи. Мы обошли RIgas miesnieks по продажам еще в прошлом году. А ведь когда мы начинали, у них было 50 млн. латов оборота в год — считай, половина объема продаж на внутреннем рынке. Они не выдержали конкуренции по качеству. Как правило, после таких сделок никакого развития и будущего уже нет, а оборот замирает на месте. В лучшем случае. Проще бывает обнулить и закрыть...
О культуре и амбициях
— Я хотел бы видеть латвийских игроков пищевой индустрии по масштабам как литовских. Минимум — 100 млн. евро годового оборота, в Литве три молочных комбината за год продают почти на 700 млн. евро. Надо быть независимее, отказываться от импорта. Раз я был свидетелем и участником истории. Один большой россиянин на встрече с рыбопереработчиками был пьян и вел себя хамски: что–де, вы, шпротники, кто вы вообще такие? провинциалы, точка на карте, ваша маленькая Латвия вообще не интересна. Все за столом молчали. Только совладелец Kaija Андрис Бите вышел из–за стола, расплатившись. Я не выдержал, попросил женщин выйти. Я бить его хотел.
— Чем все закончилось?
— Не бил. А он извинился. Кстати, после того случая сделал вывод, стал меньшим наглецом и хамом. Знаешь, в латышах сильно развиты такие качество, как обособленность, индивидуализм, чувство собственника — хозяина пусть маленького, зато своего дела. Если в фирме совладельцы бездельничают на дивиденды, возможно, один другого уже подозревает в том, что тот украл у него палку колбасы. Я бы не назвал это хуторским наследием — давай не будем обижать хуторян.
Я мог бы работать с высокорентабельной костной выжимкой на экспорт (из тонны костей по этой технологии выходит тонна колбасы), продавать ерунду и добиться на российском рынке оборота в 1 млрд. долларов, как у подмосковного комбината Микояна. Но я хочу работать с качественным сырьем. В Польше мы закупаем всего 3% свинины, в основном поставки сырья — это Франция, Бельгия. Сейчас оборот завода в Резекне 35 млн. латов, мы уже первые по экспорту в Латвии. Не верится, что было всего 7 миллионов в год? А еще лет через пять, когда будем сидеть за этим столом, оборот составит от 100 до 200 млн. евро. И тогда сегодняшние показатели покажутся детским садом.
(Интервью печатается в сокращении. Полностью — см. на портале vesti.lv)
Kriminal.lv в Телеграме
